Four seasons

В Сборник!

Дождались, и этот день настал!
Отредактировали, дружно вздохнули и с радостью представляем вам в рамках нашего Сборника следующего участника и его произведение.

Сборник продолжает Максим - freemax. И речь пойдет о рассказе, написанном в далеком 2000 году!

«Последний день весны» - первый из рассказов, который открыл Золотую коллекцию сочинений деканата ФД. Этот рассказ стал отправной точкой в начале пути, который мы продолжаем теперь, задумав творческий проект в рамках Сборника. Он вдохновил на творчество, по меньшей мере, еще двух человек. Далее была «Проза ОЗ», «Пора горячая…», «Сквозь тернии к звездам», «Дипломы», наш общий рассказ «Герои» и многие, многие другие.

Рассказ полностью реалистичен и на протяжении нескольких лет своим неподражаемым тонким юмором, прекрасным слогом, талантливым описанием событий, свидетелями которых были сотрудники деканата, радовал не только нас, но и студентов, их друзей, наших знакомых. И даже моя мама была и по сей день остается поклонницей этого рассказа! И вот теперь он, участник Сборника, обретает новую жизнь, чему лично я очень и очень рада!

Итак, с огромным удовольствием представляем Вам –

Последний день весны
Автор freemax
Редактор d_war_f


Сегодня последний день мая...
Я проснулся под тонким коричневым пледом, и первые ощущения были — накрыться чем-нибудь более тяжелым и теплым. Одеялом или еще одним пледом. Затем я обратил внимание на зеленые цифры часов. Да, пора вставать. Из кухни доносились крики матушки — она уходила на работу и хотела, чтобы я поторопился. Пришлось скидывать плед и брести закрывать дверь. Как можно более прочно закрывать, иначе могут ограбить злые соседи!

Обезопасив квартиру, я решил, что неплохо было бы наполнить желудок чем-нибудь съестным — и пошел на кухню. Обнаружил там печенку с кусками картошки, запрятанную в котле. Вот терпеть не могу объедаться с утра, но и голодание вместо завтрака – не мой профиль. Посему съел я две столовые ложки этой самой печенки, затем несколько кусков пирога, приготовленные моей матушкой. О! Пироги такого качества я готов поглощать до полного ожирения. Только обычно они раньше подходят к концу.... Короче, в завершение вышеописанной процедуры я, пусть еще до конца не проснувшийся, но и не то, чтобы испытывавший потуги разрушить все на своем пути, пошел гулять с Собой. Ну, в смысле, с псом. С Борманом — ну, я хотел сказать, с Мартином: просто было дело, и моему другу Олегу пришла смешная мысль дать четвероногому фамилию известного нациста - имя то совпадало!

На прогулку я захватил фотоаппарат — заснять Бормана. Ну, тут я, пожалуй, немного погорячился. Борман на прогулке никак не хотел смирно стоять, сидеть или, хотя бы, какать. Пришлось фоткать его «на лету», да еще и при почти полностью отснятой пленке . В итоге, результат меня не очень порадовал, хотя, наверное, моя погоня за Мартином со стороны была довольно милой.

Итак, мы пришли домой, Мартин покушал, я поставил чайник и сел смотреть "Секретные материалы ". Странно, но серия мне понравилась. По крайне мере, настроение не испортилось. Мда, что-то затянул я тогда с просмотром, и в итоге мне пришлось уложится с бритьем, чисткой зубов, беганием по квартире и переодеванием за десять минут. Надо сказать – я поставил тогда рекорд.

А потом я пошел на работу. Знаете, друзья, такое необычное место рядом с Красной площадью в столице Российской Федерации? Внешне напоминает старинный замок времен заката Средневековья, с нелепыми башенками, старинными воротами, хлипкими деревянными дверями, пьяными охранниками, узорчатыми решетками на стрельчатых окнах и гей-клубом в подвале? Так вот, там я и работаю, и еще, надеюсь, буду работать, по крайней мере, четыре года.

Претерпев ежедневную пытку подземной поездкой от станции "Тимирязевская" до станции "Площадь Революции", и прогулявшись по вечно перепаханной работниками жилищно-коммунальных служб, ищущих, ни дать ни взять, золото партии или, на худой конец, библиотеку Ивана Грозного, Никольской улице, я наконец-то вышел к достопамятному «зданию с башенками». Уже на подходе к парадному крыльцу, я начал встречать знакомые и смутно-знакомые лица, вежливо раскланиваясь с ними и направляясь четко на второй этаж памятника архитектуры. Осчастливив железные ступени лестницы касанием подошв своих сандалий, я благополучно добрел до облезлой, когда-то красной железной двери с гордой надписью на оной:

«13.
Деканат факультета документоведения».


И я гордо прошествовал внутрь.

Внутри меня обычно ждали две очаровательные девушки, обладательницы потрясающих фигур, невообразимых запасов цветного шмотья, белозубых улыбок и тонкого, подчас весьма циничного, юмора. Да, сочетание как раз в моем вкусе. Люблю, когда кадры не только решают все, но и радуют глаз... Но сегодня меня встретил только один кадр, надо сказать, весьма заспанный — или чем-то озабоченный, поскольку рядом стояла довольно неопрятного вида девица и чего-то нахмуренно ждала. Я тихо прошмыгнул за свое рабочее место — за стойку (не барную, а сооруженную около компьютера) и приготовился к круговой обороне. Ждать, однако, долго не пришлось...

— Максииииим! — провыла Вика, томно взирая на меня откуда-то из глубины своих заспанных глаз.
— Ну, что еще! — нарочито грубо ответил я, впрочем, предвкушая возможный вопрос и сразу прокручивая в мозгу подходящий ответ.
— Ты знаешь... а как в приказах делать так, чтобы несколько человек, которых на отчисление, правильно расположить.
— Ну, давай, что там, посмотрим, — отрывисто ответил я.

Рабочий день начался.

Несколько минут спустя дверь деканата широко распахнулась, и в проеме появилась Ольга. Ну, слабо сказано — появилась. Тут надо сказать — даже не появилась, а появилась! поскольку к Ольге Звонаревой при описании её интерфейса применимы только эпитеты типа громко, звонко, широко, ясно, терпко, удало, пестро, сильно и так далее. Гордо подняв голову, она прошествовала перед изумленными Викой и мной как адмирал флота перед матросами, и, не теряя достоинства, села за здоровенный черный стол, заваленный всяческого рода документацией.

— Здравствуй, Макс!! — сообщил мне её хорошо поставленный, звонкий голос.
— Привет, Оленька, — скромно ответил я.
— Ну ч т о, Максим Владимирович, принесли подарок?
— А? Что? А, ну да, принесли, принесли, — промямлил я, как всегда пораженный до крайности её напором и полез в сумку за видеокассетой с "Побегом из Шоушенка" — моим незаменимым презентом соседу по камере, ох, простите, сотруднику соседней кафедры Володе Лукову на его день рождения.

Ольга критично осмотрела кассету, попытавшись, по своему обыкновению, несколько покритиковать мой вкус в выборе подарков, но, заметив мой умоляющий взгляд, воздержалась от особо циничных комментариев. Но тут дверь опять распахнулась, и на заповедную территорию деканата вошел высокий темный бородатый мужик, одетый в расстегнутую косоворотку, не самые чистые и глаженые брюки и хитрое выражение лица — доцент Шурупик.

— Аа, Максим Владимирович, опять всю воду вылакали, батенька!.. Каждый раз прихожу в деканат, а воды-то нееет. Да, вот вы посмотрите, Виктория Александровна, вот ведь водохлеб, а?
— Мда, Иван Сергеевич, каюсь, выпил я воду. Но, скажите, каким кодексом запрещается водохлебствовать — может, уголовным? Или гражданским?
— Да нет, Максим Владимирович, да нет. Вы следите за ним, Вика — ведь он опять всю воду выпьет, а в чайник воды не нальет, чтобы она вскипела — и мне опять придется ждать. Я на вас надеюсь.
— Послежу, послежу, Иван Сергеевич, — едко пообещала Вика, косясь на меня со смехом в глазах.
— Да, вы уж последите, Вика, — с этими словами Шурупик медленно растворился в воздухе коридора.

Нет, он был не последним посетителем в этот день.
Красная дверь тихонечко приоткрылась, и на пороге тринадцатого кабинета материализовались интеллигентные очки и небритая щетина Лени Азгальдова. Аккуратно прикрыв за собой дверь, он просочился непосредственно к моей стойке и тихим голосом произнес:

— Привет, Максим. Я тут пришел тебе сказать, что я послал письмо Саше — все, как ты сказал.
— А ты написал, чтобы он мне позвонил?
— Да.
— Неплохо было бы, если в электронной почте была такая штучка, чтобы узнавать, что сообщение, мол, прочитано. Ну, то есть, что адресат его читал.
— А... понял. Да, неплохо.

В это время Вика косилась на нас со своего места с ироничным любопытством, разговаривая одновременно с постоянно прибывающими в деканат студентами дневного отделения, что взяли себе в привычку роится и колыхаться вокруг нее в течении перерыва гудяще-вопрошающей толпой. «Нет, Вика, - подумал я. Это неправильные пчелы. Да и мёда у них нет. Гнала бы ты их в шею – да кто же тебе даст?!»

Шли деканатские будни...

Вдруг дверь широко распахнулась, и в деканат нагло вломился небритый толстый бугай, на поверку оказавшийся студентом четвертого курса дневного отделения Асланом Мурзабеевым. Не обращая внимания на сотрудников, Аслан прошествовал к телефону, быстро набрал номер и стал выяснять какие-то детали субботней стрелки на Казанском вокзале. Договорив с «братвой», он небрежно бросил трубку на рычаг, схватил бутылку с некипяченой водой для поливки цветов и опрокинул её себе в пасть. Стало видно, как кадык бешено работает под щетиной. Смешно и страшно… Напившись, Аслан протянул мне свою потную лапу:

— Здоров, Максим! Какые праблемы!
— Аслан… Привет, конечно… Но вообще-то вода в бутылке...
— А чо... Она ж для питья — нэт, что ли?
— А вообще-то у нас здесь спрашивают, можно ли позвонить, — подала голос Ольга.

Аслан наклонился ко мне:
— А я, тыпа, кароль джунхлей, как агэнт Малдэр, — он ткнул пальцем в висевший на стенке плакат с "Секретными Материалами".
— Лень.. Я ошарашенно уставился на Азгальдова. А разве Малдер - это король джунглей?
— Ну, все. Я пошэл, — буркнул Аслан, не ожидавший от "друга Максима" такого непонимания. Хотя куда мне до высот кавказского юмора!

— Вик, а можно мне выйти, ненадолго, — проныл я. Мне пригодился весь мой богатый опыт общения с мамой, когда она не хотела выпускать меня в десять лет на улицу. Я скорчил страдающую морду. Вика заценила.
— Ну ладно, иди, – строго глядя мне прямо в глаза, промолвила методист дневного отделения. Только ненадолго.

Да, классика жанра, классика жанра…

Дождь тихо зашелестел по мостовой Никольской улицы как раз в ту минуту, когда мы с Леней переступили порог родного университета — вовремя, ничего не скажешь! Но у нас с собой были зонтики, и все хляби небесные не помешали нам добраться до ближайшей табачной лавки. Вернувшись в деканат, мы, не теряя достоинства и присутствия духа, начали обсыхать вместе со своими зонтиками, около единственного в помещении окна. Спустя час-полтора – картина маслом! Я бегаю по комнате, имитируя бурную деятельность, Леня в это время спокойно играет за моим компьютером в крестики-нолики, Ольга куда-то вышла, Вика, как ей и положено, сидит на своем рабочем месте и вдохновенно предается медитации. Впрочем, скоро она совсем оставила нас: тихой сапой отправилась куда-то по своим делам.

К пяти часам дня на свое рабочее место пожаловал заместитель декана по учебной работе Сергей Александрович Сёмин. Когда его короткая елейная бородка и низенькая фигурка показалась на пороге деканата, тут же толпы зареванных, несчастных и обиженных злой судьбой студентов ринулись на штурм нашей двери. Сёмин тут же поспешил ретироваться в соседнее помещение, где под защитой старенькой деревянной двери времен царя-батюшки Николая Первого принялся за обработку этой гвардии поштучно. А нам с Леней поручили притащить в кабинет декана факультета компьютер. Ну, надрывался то я, а Леня — как бы это помягче выразиться? — контролировал ситуацию... В итоге вместо грезившихся нам с другом белых как снег широкого монитора, крутейшего системного блока, суперскоростной мышки и стереоколонок нам всучили — и то, помучив для порядка — пыльный мониторчик 1991 года выпуска, похожий на советский телевизор; грязную, оббитую клаву... короче, даже не хочу перечислять, скажу только, что после подключения мы поняли, что соответствовала нашим романтическим ожиданиям только мышка. Она оказалась воистину суперскоростной, ибо ее перемещения по экрану вопреки всем законам физики превышали скорость света в несколько раз.

Маразм крепчал, но партизаны не сдавались.

Так устроено: если в кабинет приходит Сёмин, то все сразу вспоминают о работе и работают. В итоге Леня, как социально чуждый элемент, как правило, выдворяется за пределы деканата (- Чушь! - скажет Леня. Я сам ушел. Леня, да, чушь, но какая тебе теперь-то разница?...) Сегодня, после выдворения Леонида из предвечного мрака Той Стороны Коридора, возникла наш декан, Архонтова Людмила Афанасьевна, которая по своему обыкновению сразу стала кидать на всех взгляды. Но это были не простые взгляды. Т а к и е взгляды бросала разве что Жанна д'Арк на своих палачей в день казни. Одновременно с этим вокруг моего рабочего места стала возникать небольшая баррикада из подручных материалов, как-то: стульев, распечатанных учебных планов, ручек и С.А. Сёмина, идейного вдохновителя этого безобразия, который, сидя на опрокинутом им же стуле, контролировал печатавшийся мною текст. И, главное, не скажешь же — С.А.!, не стойте над душой! Ольга, тем временем, с головой погрузилась в свою работу, из-за усталости делая ошибки и обвиняя всех и вся за то, что ей приходится работать сверхурочно. Наконец, она не выдержала, и, плюнув на все с высокой колокольни, пошла домой, еще будучи в силах гордо держать голову и осанку...

Так я остался один. Один-одинешенек. Один на один с верхушкой деканатского начальства. Я никакой карьерист, признаюсь вам. Я не прыгал от счастья и не втирался в доверие, а молча подключал принесенный давеча компьютер. В разгар этой работы зазвонил телефон. Соседний деканат, с которым наш Красный телефон спарен вот уже больше года, как всегда спал, и я взял трубку.

— Деканат документоведения, — сказал я с достоинством.
— Здравствуйте?
— Да. Что? Ведомость положите здесь. Да, я это не вам...
— Из Минобразования беспокоят. Я — Чубруков, у вас Аня есть?
— Момент, — я бросил трубку и побежал в соседний деканат.

Открыв дверь, на которой при ближайшем рассмотрении можно было прочесть "9. Деканат архивного дела", я притормозил, поскольку у ФАДа было производственное совещание. Личный состав сгруппировался около замдекана Федосеевой, и удрученно внимал. Я вежливо подождал, пока меня заметят.
— Аня, возьми трубку, тебя из Минобразования хотят.
— Правда? А, сейчас...Алё......

Итак, маразм вступил в решающую стадию, но партизаны были еще живы.

Ровно в семь часов пятнадцать минут по московскому времени на заповедную территорию вошел директор нашего института, блистательный Виктор Александрович Небритов. Когда этот тощий, долговязый, лысеющий гражданин с непередаваемой мордой лица бесшумной походкой прокрался в наш тринадцатый кабинет, настолько аккуратно закрыв за собой красную дверь, я даже ничего и не услышал. Тем не менее, несколько старых паркетных досок скрипнули у него под ногами… Я только-только успел вылезти из-под стола (весь красный, в измятой рубашке и с грязными руками), когда Небритов был уже тут как тут. Он решительно подошел ко мне вплотную (я невольно вытянулся в полный рост) и уставился своими серыми глазами, в которых читалось: «Кого-кого, а меня не проведешь!»

— Здравствуйте. Какая у вас хорошая новая техника.
— Да вот говорят, что старая и кошмарная. Вот мальчик говорит, что на такой учился в девяносто третьем году.
— А... Мальчик.... А на каком курсе мальчик? На втором? Ну, так на втором и останется! - Небритов натужно рассмеялся.

Сёмин во имя спасения меня сделал отвлекающий маневр — схватил со стола газету и ткнул ею в директора.
— Нет, вы посмотрите, посмотрите, какие кадры печатают! А еще… хм... приличное издание.
— Какая газета-то?
— "Сегодня". Да газета не моя, не моя, — Сёмин издал несколько звуков, отдаленно напоминающих хохот. Архонтова последовала его примеру. Мне оставалось наблюдать и сдерживаться.
— А на новый компьютер-то штукатурка падать скоро начнет, — отсмеявшись, сказала Архонтова. — Вы только посмотрите, какой потолок!
— Людмила Афанасьевна, — Небритов сделал несколько странных движений тазом, отдаленно напомнивших мне индийский танец живота, — У меня ваш кабинет на первой очереди по капремонту. А вы знаете, Сергей Александрович, что в Германии живут русские немцы? Они как бы и в Германии русские, и у нас — немцы. А жить-то не на что, я вот и кинул одному пфенниг. А он поймал – на лету! А вот молодой человек ваш пусть запомнит — с начальством шутки плохи! Понятно вам?
Я кивнул. А что мне оставалось?

Уже под вечер в деканат опять пришли студенты, уже вечерники. Разобравшись с их проблемами, я позвонил отцу и уже собирался уходить, как грянул ливень с градом. Напоследок Сёмин дал мне несколько инструкций на завтра, пообещал быть в двенадцать дня и умчался со скоростью ветра, который выводил причудливые мелодии за окном. Мы с Людмилой Афанасьевной остались на какое-то время вдвоем, но потом ушла и она. Уже около восьми вечера, закрыв, выключив, обесточив и опечатав все мыслимое и немыслимое в помещении, я наконец-то покинул родные стены.

Выйдя на улицу, я закурил, и заметил в толпе студентов знакомую спину — Вальки, моей девушки. Мы очень мило погуляли с ней по парку, что около метро "Китай-город". Вообще, что может быть лучше, когда после напряженного трудового дня гуляешь со своей девушкой по парку и говоришь о ерунде? Пожалуй, ничего. Но, в конце концов, Валька умудрилась на меня оскорбиться — за то, что я не согласился проводить её буквально до дома. Вот странные эти создания – женщины… Однако мне самому надо было спешить к себе домой, где ждала меня изнывающая псина с фашисткой фамилией, родители и вкусный ужин.

Дома я сразу же сел за любимый компьютер и стал печатать текст – тот самый, что вы видите перед собой в данный момент. В перерывах умудрился погулять с собакой. Борман постоянно убегал в темноту ночи, и я оглушал своим свистом окрестности, по большей части впустую. Еще я умудрился поесть — что-то я в последнее время мало ем однако! Безуспешно позвонить Саше. И поспорить с отцом. Все, вроде бы.

А утром первого июня я проснусь под своим тонким пледом, и мне ужасно будет хотеться натянуть на себя что-нибудь тяжелое — одеяло, например. Посмотрю на зеленые цифры часов, которые укажут на то, что мне пора вставать. Услышу мамин окрик и пойду закрывать дверь — чтобы не обокрали злые соседи...

А полтора часа назад кончился последний день весны.

31 мая 2000 года
Москва
На мой взгляд тут автор не совсем удачно объединил два рассказа в однин;)

Очень легкое, светлое, вступление.
Этому способствует минимализованый в меру стиль изложения, и кажется, что главная мысль рассказа заложена в его названии..
Но далее идет перенасыщенная событиями вторая часть и очарование последнего весеннего утра полностью уходит.
Затем снова возврат к теме,и красивая, очень удачная концовка.

Ну вот лично я бы просто поделила этот рассказ на весеннее утро с вечером впридачу и весенний день.:))

Закончив словами

"там я и работаю, и еще, надеюсь, буду работать, по крайней мере, четыре года."

и потом снова со слов
"Дома я сразу же сел за любимый компьютер и стал печатать текст". Ну, убрав слово "любимый":))
В качестве связки между частями достаточно просто нескольких иллюстративных предложений(о работе, учебе, деканате- на усмотрение автора:))
Ну и средняя часть шла бы отдельным рассказом.
Так мне по крайней мере кажется:))

Я год назад тоже не удержалась и написала про последний день лета, если хочешь, можешь почитать;)
http://leto-t.livejournal.com/2008/08/31/


Спасибо за мнение!
Думаю, на него ответит сам автор.

Рассказ непременно прочитаю. Судя по схожему названию он также весьма подходит к нашей тематике о ностальгии;-)
Привет, я автор :)
Могу сказать, что вы в чем-то правы: то пусто, то густо. Но - один из принципов такого повествования как раз и заключается в том, чтобы передать события такими, какими они были в реале, включая насыщенность. Что видел (что вспомнил) - то и пел.
А когда сел через 9 лет исправлять русский язык решил структурные вещи в принципе не трогать, потому что за 9 лет рассказ прочитало энное количество друзей, и они такой подставы бы не поняли)))
Скажу честно: сейчас что-нибудь на тему "последний день" я писал бы совершенно по-другому.
Привет:)
Да это ж понятно-сколько читателей, столько мнений;)
У меня тоже часто бывают такие дни, когда хочется просто спеть обо всем, что видела))
потом забывается, конечно.. так что вы молодцы, сумели сохранить "дух времени":))
Даже не представляешь насколько ты точно выразилась, сказав о сохранении духа времени!
Вот это должно быть сохранено в ходе редактуры обязательно!
(Anonymous)
Для меня это шедевр нашего (Максового) деканатского творчества. Смотрится в разные моменты одинаково в унисон душе.
VR
:-) Для нас троих, несмотря ни на что, он всегда будет одинаково дорог!
(Anonymous)
Только сейчас заметила...))))Аслан Мурзабеев)))
VR
Решил, что если уж в "Героях" я всех переименовал, то логичнее было начать именно отсюда, чтобы выстроить всю структурную цепь повествования (о, сказал!)
Мне начало не понравилось, но понравилось середина и конец) Под конец вместо директора института Виктора Александровича Небритова я уже ждала Януса Полуэктовича Невструева)
Вот тут мне кажется, надо поправить, "чтобы несколько человек, которых на отчисление, правильно расположить." Чтобы несколько человек, которые (идут) на отчисление, правильно расположить.
можно :) учтем при публикации :)
Спасибо, Тай :)
(Anonymous)
А где тот рассказ, где в конце стихотворение БГ (по-моему)?.. Я их под старость путать начинаю.)))
VR
По всей видимости это в "Героях".
Они здесь тоже появятся;-)